Наверх
25 Ноя

Порядочные женщины стоят дорого…

бязательно приходите, – Игорь Моисеевич звучит взволнованно, – Он такой… – на этой фразе задумывается, подбирая эпитеты.

Я уже понимаю, что мне не отвертеться. И нужно ехать в оперный театр на репетицию. Слушать нестройную игру оркестра и потом записывать интервью с залетной звездой дирижирования. Он итальянец, знаток итальянской оперы, давно живет и работает во Франции. Ехать не хочется. У меня наметился творческий кризис… Про Тоску писала неоднократно. Возможности труппы хорошо известны. Поэтому вполуха слушаю, какой… Из последних сил выстраиваю стройную аргументацию, почему «нет». Она разбивается о зашкаливающий энтузиазм Игоря Моисеевича. Он не хочет меня понять. Как я могу? Дирижер классный, музыка божественная, я должна быть… И точка.

Я медленно собираюсь, проклиная свою мягкость и в очередной раз размышляя о том, почему между «обидеть человека» и «заснуть спокойно мордой в подушку с чувством выполненного долга», я всегда выбираю второе. Мне все равно, что на себя надеть, потому что я «в разводе». Этим все сказано… Меня переполняют разные эмоции, далекие от благости, в которой нужно пребывать на репетиции оперного спектакля. «Ничего, – думаю, – отсижу часок и смотаюсь под любым удобным предлогом». Эта мысль спасительна, и к служебному входу театра я подкатываю на такси уже в состоянии «надеть улыбку на лицо». Путаюсь в кулисах, с кем-то привычно здороваюсь, не видя лиц и,наконец, выплываю на сцену. Плыву, как каравелла, понимая, что трагична даже походка…  Мой брак занес меня в Ташкент, и я как будто была замужем за городом. Он прилагался к моему браку, как журналистское удостоверение одной из столичных газет, где трудился муж к его деятельности в Ташкенте – защите прав верующих. И сейчас я с тоской понимаю, что и город становится чужим. А ведь когда-то в нем было лениво, сытно и приключенчески весело жить… Плыву я, значит, а в голове калейдоскоп мыслей, и все не о Тоске и не о залетной звезде.

Натыкаюсь слухом на слово «belle», и хотя точно не отношу его к себе, слегка приосаниваюсь. Звезду сильно видно за пультом и не мудрено – метр девяностопозволяют ему быть по пояс из оркестровой ямы. Сажусь во втором ряду и готовлюсь слушать. Оркестр играет как никогда плохо. Понимаю, что репетиция, понимаю, что вполсилы… Дирижер залетной орет, аж слюной брызгает, смешивая английские и французские слова: withmoi… Смачно сдабривал перцем:cazzoвсе чаще разносится над оркестровой ямой… Вот, думаю, наш человек!

И все-таки плана своего решаю придерживаться. Хочу уйти через час, еле высиживаю… Тенор козлом надрывается. Режиссер периодические импульсивно выскакивает из кулис, мизансцены выстраивая. В общем все выпрыгивают из кожи, чтобы не ударить в грязь лицом. А мне хреново.

Подводят меня к дирижеру в перерыве знакомиться. Думаю, самое время: широко улыбаюсь и говорю, пойду, дескать, мешать не буду… Позвоню, и мы договоримся об интервью. Он, похоже, искренне расстраивается. И начинает уговаривать меня остаться. Вернее, эту арию ведет Игорь Моисеевич: «Останься! Здесь, где все тебя любят…» Это из Доницетти «Любовный напиток», если что. А звезда ему вторит: давайте вы еще часа полтора посидите, а потом мы сразу интервью и запишем… Рефреном проносится мысль: почему всегда выбираю долг?

Плетусь на место, но следующие полтора часа пытаюсь быть более включённой. А потом мы всем скопом заталкиваемся в гримерку – Игорь Моисеевич с супругой, она по совместительству концертмейстер, переводчик с итальянского, потому как говорить о тонкостях оперного искусства мой английский мне не позволяет. И еще пара-тройка артистов, которые хотят приобщиться. Бас и меццо-сопрано, которые одновременно супруги. Бас гудит, как майский жук. Его комментарии звучат как генеральная линия. Раздражает жутко, но я креплюсь и интервью пытаюсь быстрее закончить. И вдруг залетная звезда говорит всем: «А поехали в ресторан, я угощаю!»

Все оживляются, я подхваченная общим настроением, делаю последнюю попытку свалить, как будто это приглашение меня не касается. Мне еще думать, в каком формате делать передачу о звезде.Меня опять начинают уговаривать. Я не люблю, когда меня уговаривают, мне невыносимо всеобщее внимание. К тому же, рефрен о чувстве долга все настойчивей… Я соглашаюсь.

Сидим в ресторане. Всеобщее возбуждение достигает своей кульминации. Аж воздух искрит. Мы все любим друг друга взасос и смотрим друг на друга влюбленными глазами. Вот что делает сухое красное. Город опять становится ближе и ярче, а мысли о разводе дальше и матовей. Бас гудит уже на весь ресторан и раскатисто хохочет, довольный собой и жизнью. Ему поставлено вторит меццо-сопрано. Игорь Моисеевич смешно похохатывает, аккуратненько выталкивая смешки из себя, как камушки. Звезда приходит в томное настроение и сетует на завтрашний спектакль и на необходимость прерывать чудесный вечер. И я вдруг понимаю, что это как-то меня касается, потому что он говорит как будто всем, но смотрит прямо мне в глаза.

Просто приклеился к зрачкам. Мне уже думать про концепт передачи не хочется, я плыву по течению… Похоже, это замечаю не только я, потому что жена Игоря Моисеевича, которая концертмейстер, говорит, поздно уже. Звезде завтра спектаклем дирижировать. Он должен выспаться. Все внутри досадуют, но потихоньку собираются и рвутся провожать звезду до отеля. Просто бешеный энтузиазм проявляют. Я собираюсь вызвать такси, но все опять хором меня уговаривают и даже обещают посадить в такси прямо у входа в отель. Я уже порядком подустала и от репетиции, и от состояния общей влюбленности.

Но мысль рефреном про чувство долга опять не дает возможность сделать правильный выбор. И я плетусь за всеми к отелю, где поселили звезду. Он очевидно не желает прекращать общение, но все мы хором начинаем его уговаривать – нужно, дескать выспаться, завтра ответственный день. Торопливо прощаемся… Мне ловят такси и отправляют восвояси. И вот здесь не понимаю, что со мной произошло. Это я сейчас про чувство долга… Но решаю я его как-то вдруг отправить по хорошо всем известному адресу. Слишком много раз за вечер я выбрала не то, что хотела. Я доезжаю до угла, весело прощаюсь с водителем и возвращаюсь к отелю.

Он меня ждет. Трубку берет сразу. Говорит, в душ не пошел, боялся пропустить звонок. В лобби отеля спускается довольно быстро… И мы идем в ночь. Боюсь вас спрашивать, знаете ли вы ночной Ташкент? Он безобидный и, в то же время, очень опасный. Дневная жара ослабляет хватку и нежнейший ветерок обдувает, принося облегчение и усыпляя бдительность.

Абсолютно безлюдно. Мы, взявшись за руки, просто гуляем… Бредем обратно к театру. Я понимаю, что ничего не хочу от звезды, просто целоваться… Он тоже этого хочет. Потому что садится на ближайшую скамейку и притягивает меня к себе. Поцелуй длится недолго. Затылком чувствую посторонних у себя за спиной. Вскакиваю – передо мной менты. Предъявите документы. Звезда даже в размерах уменьшается. Я понимаю, что сейчас я мужик в этих переговорах. Протягиваю наши паспорта – гражданина России и Франции. Вяло интересуюсь, по какому поводу. Слышу железобетонный аргумент про нарушения общественного порядка и в этой связи предложение –прокатиться до отделения милиции.

Первая мыль –связаться с Димочкой Сидоровым, сотрудником Российского Консульства и другом уже бывшего мужа –  на второй секунде кажется мне неудачной. Я решительно отказываюсь от нее, правда, не без сожаления. Рассказывать, как меня арестовали посреди ночи за развратные действия и нарушения общественного порядка со звездой другу мужа не хочется. И я решаю бороться до конца… Позвольте, говорю, какое нарушение? Вот итальянский дирижер, прибыл из Франции, гость, между прочим, города, завтра дирижирует спектаклем Тоска. А у самой тоска… Потому что при виде наших паспортов у блюстителей нравов просто счетчик в глазах включился. Они и говорят: никак нет… Здесь на скамейке он никак не мог готовиться к спектаклю. Поскольку его руки были… Мент красноречиво показывает на себе, где были его руки. Последний аргумент сражает наповал: вас могли увидеть дети.

Это в нежилом районе, во втором часу ночи. Решаю действовать по-другому… Немного смущаюсь. Ребята, говорю, нельзя нам в отделение. Ловлю себя на том, что повторяю фразы про то, что звезде нужно выспаться. На изменение тональности менты реагируют мгновенно, улавливают мой настрой: «можем договориться». Я торопливо объясняю звезде, что должна отойти с ментами в кусты. Он выглядит довольно пришибленно и все спрашивает, как заведенный, что нам инкриминируют?В кустах они мне сообщают сумму, за которую готовы закрыть глазана разврат в общественном месте. Романтика вечера разбита как хрустальный шар. У меня нет триста долларов. В смысле, нет с собой. Для меня это означает, что я должна сообщить звезде цену нашего спасения. Он расстается с деньгами с двойственным чувством – с облегчением от мысли, что все-таки не придется ехать в отделение и с жалостью, что единственный поцелуй стоил так дорого…

Когда я пытаюсь взять его под руку, все-таки нужно проводить человека в отель, он дурашливо вырывает ее и говорит: «Don’ttouchme! I don’thavemorethan 300$».

Это, между прочим, позволило нам остаться друзьями! Все-таки здорово, когда есть чувство юмора… И не сильно, когда невыносимо давит чувство долга.

Саша Лонго

Автор книг в жанре современная проза, эксперт в вопросах построения успешной карьеры.

Нет комментариев

Извините, комментирование на данный момент закрыто.

Яндекс.Метрика