Наверх
27 Фев

Прекрасное и безобразное

Я
 рано пошла в музыкальную школу, вернее, в музыкальную студию. И записала туда себя самостоятельно, не представляя на тот момент всех последствий. А было мне 5 лет. Жили мы тогда в военном городке, где служил отец. И уровень безопасности был настолько высок, что вечно занятые и работающие на полную катушку родители, выпускали меня в дикие джунгли уличных прерий, не опасаясь, что со мной что-нибудь случится-приключится.

И вот однажды я гордо сообщила родителям, что должна учиться в музыкальной студии. У меня были замечательные родители, они всегда воспринимали меня всерьез. И поэтому, как только я сообщила им об этом. маленькое судёнышко нашей семьи поменяло курс на мое музыкальное образование. Я думаю, им было непросто так быстро прибрести фортепиано, за что я им безумно благодарна! Я помню, как меня собирали на вступительные экзамены. Мне прикупили папку для нот и черные лаковые туфельки. Я была слишком мала и когда брала папку в руки папку для нот со скрипичным ключом, та смешно волочилась за мной по полу. Папа очень заботливо отрегулировал длину ручек. Я страшно расстраивалась, что меня не выпускали с этой папкой на улицу.

В музыкальную студию брать меня, конечно, не хотели в силу возраста. Но я устроила дикий рев. И меня пожалели. Записали в качестве эксперимента, так сказать… Этот день навсегда запомнился проявлением крайних эмоций – непостижимого горя и безудержного счастья. Детство вообще – странная и удивительная пора, когда все вперемежку – слезы, заразительный смех, мамины сырники, мороженое, если любовь, то на всю жизнь, если несчастье, то всепоглощающее, за которым не видно солнца. И самое замечательное, что все эти состояния мгновенно способны перетекать одно в другое или, вернее, не так: проглядывать одно сквозь другое.

Но рассказ не об этом… Я очень хорошо помню, как заканчивался мой первый год обучения. И так, мне по-прежнему 5 Я влюблена в свое фоно, с отбеленными до неестественного блеска зубами клавиш. Я освоила нотную грамоту, разные виды туше и уже играла под умилительные взгляды родителей какие-то нехитрые пьески. Я сама перемещалась в пространстве военного городка закрытого типа. И самой себе казалась очень даже взрослой.

На урок по специальности я всегда приходила немного заранее и разыгрывалась за раздолбанным фоно, уж не знаю, какого года выпуска. Ждала свою педагогиню – весьма колоритную даму. Она откровенно скучала, занимаясь со мной и оживлялась, когда кто-то из педагогов заскакивал и делал мне козу. Я вызывала умиление ровно настолько, насколько может умилить пятилетний ребенок за фортепиано, – с остренькими плечиками и худенькими пальчиками. И вот когда гости сюсюкали, на лице Натальи Сергеевны расцветала сладенькая улыбка. Как только за ними закрывалась дверь, Наталья Сергеевна вновь надевала скучающее выражение лица: «И раз, и два, и три…» Я старательно артикулировала пальцами, вязла в глубоких клавишах, содрогалась о жутко настроенного инструмента. Иногда Наталье Сергеевне становилось настолько скучно, что она доставала из дамской сумочки губную помаду и начинала остервенело красить губы. Я до сих пор помню запах мыла и дешевого парфюма. Помада была ярко-оранжевой. И Наталья Сергеевна, сложив тонкие губы гузкой с нажимом, по кругу многократно прокрашивала их. Она делала при этом какую-то очень выразительную гримасу.

Замечали, когда женщины красят губы, они как-то странно поднимают брови, морщат лоб и открывают рот. Гримаса не очень эстетичная и, самое главное, абсолютно не функциональная. Но так красятся все! Этот акт завораживал. Я сбивалась со счета, и по сравнению с такой отчаянной красотой сама себе казалась бездарной неумехой. «И раз, и два, и три…» – голос звучал гнусаво из-за открытого рта, округлого и вызывающе оранжевого.

И вот как-то раз я прихожу в класс, раскладываю на пюпитре ноты. Ставлю скамеечку под ноги и понимаю, что есть нечто, что меня безмерно раздражает сегодня. В классе отчаянно… пахнет. Слово «воняет» больше отражает ситуацию, но не из моего лексикона. Я обвожу взглядом общую класс, но очага запах не нахожу и смиряюсь… Думаю, странно конечно, но что поделать, нужно разыгрываться… Играю я так Этюд Гедике, дверь распахивается и в класс заплывает Наталья Сергеевна. Она тоже чувствует нечто и давится своей улыбкой. И говорит мне: «Ребенок, ты почему сидишь в такой вони? Давно ты тут?» Я отчаянно машу головой. Она в три прыжка оказывается у подоконника, распахивает настежь окно и выбегает из класса. Я тоже робко продвигаюсь к выходу. В класс врывается слесарь дядя Вася, шумно ведет носом и указывает на черный Октябрь. Говорит: «Пахнет, пардон, здесь!» «Я не знаю! – визгливо начинает Наталья Сергеевна. – Не понимаю! Но заниматься в этом классе не могу». Дядя Вася напрягается и отодвигает инструмент от стены и там я вижу огромную кучу г..вна, как в общественной уборной.

Наталья Сергеевна хватает меня за руку и кричит так, как будто ведет меня в атаку: «Бежим!» И мы несемся с ней по коридору, по лестнице на другой этаж и останавливаемся только перед дверью другого класса. Она пыхтит от возмущения весь урок и даже считает возмущенно и обиженно: «И раз, и два, и три…» Посредине урока к нам постоянно врываются другие педагоги и обсуждают эту дикую историю. Всех интересует вопрос: «Кто?» не поленился отодвинуть фортепиано и совершить эту, с позволения сказать, акцию…

С тех самых пор, вспоминая эту историю, со дна моего естества поднимается священный ужас от какой-то несовместимости, изуверства и такой непосредственной близости прекрасного и безобразного. Они очень рядом, я теперь это точно знаю…

Саша Лонго

Автор книг в жанре современная проза, эксперт в вопросах построения успешной карьеры.